John Donne (1572 - 1631)



Sonnet 1

Thou hast made me, and shall Thy work decay?

Repair me now, for now mine end doth haste;

I run to death, and death meets me as fast,

And all my pleasures are like yesterday.

I dare not move my dim eyes any way,

Despair behind, and death before doth cast

Such terror, and my feeble flesh doth waste

By sin in it, which it towards hell doth weigh.

Only Thou art above, and when towards Thee

By Thy leave I can look, I rise again;

But our old subtle foe so tempteth me

That not one hour myself I can sustain.

Thy grace may wing me to prevent his art,

And Thou like adamanto draw mine iron heart.

Sonnet 3

O might those sighs and tears return again

Into my breast and eyes, which I have spent,

That I might in this holy discontent

Mourn with some fruit, as I have mourned in vain;

In mine Idolatry what showers of rain

Mine eyes did waste! what griefs my heart did rent!

That sufferance was my sin; now I repent;

'Cause I did suffer I must suffer pain.

Th' hydropic drunkard, and night-scouting thief,

The itchy lecher, and self-tickling proud

Have the remembrance of past joys for relief

Of comming ills. To (poor) me is allowed

No ease; for long, yet vehement grief hath been

Th' effect and cause, the punishment and sin.

Sonnet 6

This is my play's last scene; here heavens appoint

My pilgrimage's last mile; and my race,

Idly, yet quickly run, hath this last pace,

My span's last inch, my minute's latest point;

And gluttonous death will instantly unjoint

My body and my soul, and I shall sleep a space;

But my'ever-waking part shall see that face

Whose fear already shakes my every joint.

Then, as my soul to'heaven, her first seat, takes flight,

And earth-born body in the earth shall dwell,

So fall my sins, that all may have their right,

To where they'are bred, and would press me, to hell.

Impute me righteous, thus purg'd of evil,

For thus I leave the world, the flesh, the devil.

Sonnet 10

Death, be not proud, though some have callèd thee

Mighty and dreadful, for thou art not so;

For those whom thou think'st thou dost overthrow

Die not, poor death, nor yet canst thou kill me.

From rest and sleep, which yet thy pictures be,

Much pleasure, then from thee much more, must low

And soonest our best men with thee do go,

Rest of their bones and soul's delivery.

Thou art slave to fate, chance, kings and desperate men

And dost with poison, war and sickness dwell,

And poppy or charms can make us sleep as well

And better than thy stroke; why swell'st thou then ?

One short sleep past, we wake eternally,

And death shall be no more; death, thou shalt die.

Sonnet 19

Oh, to vex me, contraries meet in one:

Inconstancy unnaturally hath begot

A constant habit; that when I would not

I change in vows, and in devotion.

As humorous is my contrition

As my profane love, and as soon forgot:

As riddlingly distempered, cold and hot,

As praying, as mute; as infinite, as none.

I durst not view heaven yesterday; and today

In prayers and flattering speeches I court God:

Tomorrow I quake with true fear of his rod.

So my devout fits come and go away

Like a fantastic ague; save that here

Those are my best days, when I shake with feare.


Stay, O sweet, and do not rise ;

The light that shines comes from thine eyes ;

The day breaks not, it is my heart,

Because that you and I must part.

Stay, or else my joys will die,

And perish in their infancy.


Where, like a pillow on a bed,

A pregnant bank swell'd up, to rest

The violet's reclining head,

Sat we two, one another's best.

Our hands were firmly cemented

By a fast balm, which thence did spring ;

Our eye-beams twisted, and did thread

Our eyes upon one double string.

So to engraft our hands, as yet

Was all the means to make us one ;

And pictures in our eyes to get

Was all our propagation.

As, 'twixt two equal armies, Fate

Suspends uncertain victory,

Our souls—which to advance their state,

Were gone out—hung 'twixt her and me.

And whilst our souls negotiate there,

We like sepulchral statues lay ;

All day, the same our postures were,

And we said nothing, all the day.

If any, so by love refined,

That he soul's language understood,

And by good love were grown all mind,

Within convenient distance stood,

He—though he knew not which soul spake,

Because both meant, both spake the same—

Might thence a new concoction take,

And part far purer than he came.

This ecstasy doth unperplex

(We said) and tell us what we love ;

We see by this, it was not sex ;

We see, we saw not, what did move :

But as all several souls contain

Mixture of things they know not what,

Love these mix'd souls doth mix again,

And makes both one, each this, and that.

A single violet transplant,

The strength, the colour, and the size—

All which before was poor and scant—

Redoubles still, and multiplies.

When love with one another so

Interanimates two souls,

That abler soul, which thence doth flow,

Defects of loneliness controls.

We then, who are this new soul, know,

Of what we are composed, and made,

For th' atomies of which we grow

Are souls, whom no change can invade.

But, O alas ! so long, so far,

Our bodies why do we forbear?

They are ours, though not we ; we are

Th' intelligences, they the spheres.

We owe them thanks, because they thus

Did us, to us, at first convey,

Yielded their senses' force to us,

Nor are dross to us, but allay.

On man heaven's influence works not so,

But that it first imprints the air ;

For soul into the soul may flow,

Though it to body first repair.

As our blood labours to beget

Spirits, as like souls as it can ;

Because such fingers need to knit

That subtle knot, which makes us man ;

So must pure lovers' souls descend

To affections, and to faculties,

Which sense may reach and apprehend,

Else a great prince in prison lies.

To our bodies turn we then, that so

Weak men on love reveal'd may look ;

Love's mysteries in souls do grow,

But yet the body is his book.

And if some lover, such as we,

Have heard this dialogue of one,

Let him still mark us, he shall see

Small change when we're to bodies gone.

SONG: Sweetest love, I do not go ...

Sweetest love, I do not go,

For weariness of thee,

Nor in hope the world can show

A fitter love for me ;

But since that I

At the last must part, 'tis best,

Thus to use myself in jest

By feigned deaths to die.

Yesternight the sun went hence,

And yet is here to-day ;

He hath no desire nor sense,

Nor half so short a way ;

Then fear not me,

But believe that I shall make

Speedier journeys, since I take

More wings and spurs than he.

O how feeble is man's power,

That if good fortune fall,

Cannot add another hour,

Nor a lost hour recall ;

But come bad chance,

And we join to it our strength,

And we teach it art and length,

Itself o'er us to advance.

When thou sigh'st, thou sigh'st not wind,

But sigh'st my soul away ;

When thou weep'st, unkindly kind,

My life's blood doth decay.

It cannot be

That thou lovest me as thou say'st,

If in thine my life thou waste,

That art the best of me.

Let not thy divining heart

Forethink me any ill ;

Destiny may take thy part,

And may thy fears fulfil.

But think that we

Are but turn'd aside to sleep.

They who one another keep

Alive, ne'er parted be.

SONG: Go and catch a falling star...

Go and catch a falling star,

Get with child a mandrake root,

Tell me where all past years are,

Or who cleft the devil's foot,

Teach me to hear mermaids singing,

Or to keep off envy's stinging,

And find

What wind

Serves to advance an honest mind.

If thou be'st born to strange sights,

Things invisible to see,

Ride ten thousand days and nights,

Till age snow white hairs on thee,

Thou, when thou return'st, wilt tell me,

All strange wonders that befell thee,

And swear,

No where

Lives a woman true and fair.

If thou find'st one, let me know,

Such a pilgrimage were sweet;

Yet do not, I would not go,

Though at next door we might meet,

Though she were true, when you met her,

And last, till you write your letter,

Yet she

Will be

False, ere I come, to two, or three.


BUSY old fool, unruly Sun,

Why dost thou thus,

Through windows, and through curtains, call on us ?

Must to thy motions lovers' seasons run ?

Saucy pedantic wretch, go chide

Late school-boys and sour prentices,

Go tell court-huntsmen that the king will ride,

Call country ants to harvest offices ;

Love, all alike, no season knows nor clime,

Nor hours, days, months, which are the rags of time.

Thy beams so reverend, and strong

Why shouldst thou think ?

I could eclipse and cloud them with a wink,

But that I would not lose her sight so long.

If her eyes have not blinded thine,

Look, and to-morrow late tell me,

Whether both th' Indias of spice and mine

Be where thou left'st them, or lie here with me.

Ask for those kings whom thou saw'st yesterday,

And thou shalt hear, "All here in one bed lay."

She's all states, and all princes I ;

Nothing else is ;

Princes do but play us ; compared to this,

All honour's mimic, all wealth alchemy.

Thou, Sun, art half as happy as we,

In that the world's contracted thus ;

Thine age asks ease, and since thy duties be

To warm the world, that's done in warming us.

Shine here to us, and thou art everywhere ;

This bed thy center is, these walls thy sphere.


NOW thou hast loved me one whole day,

To-morrow when thou leavest, what wilt thou say ?

Wilt thou then antedate some new-made vow ?

Or say that now

We are not just those persons which we were ?

Or that oaths made in reverential fear

Of Love, and his wrath, any may forswear ?

Or, as true deaths true marriages untie,

So lovers' contracts, images of those,

Bind but till sleep, death's image, them unloose ?

Or, your own end to justify,

For having purposed change and falsehood, you

Can have no way but falsehood to be true ?

Vain lunatic, against these 'scapes I could

Dispute, and conquer, if I would ;

Which I abstain to do,

For by to-morrow I may think so too.


O ! DO not die, for I shall hate

All women so, when thou art gone,

That thee I shall not celebrate,

When I remember thou wast one.

But yet thou canst not die, I know ;

To leave this world behind, is death ;

But when thou from this world wilt go,

The whole world vapours with thy breath.

Or if, when thou, the world's soul, go'st,

It stay, 'tis but thy carcase then ;

The fairest woman, but thy ghost,

But corrupt worms, the worthiest men.

O wrangling schools, that search what fire

Shall burn this world, had none the wit

Unto this knowledge to aspire,

That this her feaver might be it?

And yet she cannot waste by this,

Nor long bear this torturing wrong,

For more corruption needful is,

To fuel such a fever long.

These burning fits but meteors be,

Whose matter in thee is soon spent ;

Thy beauty, and all parts, which are thee,

Are unchangeable firmament.

Yet 'twas of my mind, seizing thee,

Though it in thee cannot perséver ;

For I had rather owner be

Of thee one hour, than all else ever.


AS virtuous men pass mildly away,

And whisper to their souls to go,

Whilst some of their sad friends do say,

"Now his breath goes," and some say, "No."

So let us melt, and make no noise,

No tear-floods, nor sigh-tempests move ;

'Twere profanation of our joys

To tell the laity our love.

Moving of th' earth brings harms and fears ;

Men reckon what it did, and meant ;

But trepidation of the spheres,

Though greater far, is innocent.

Dull sublunary lovers' love

—Whose soul is sense—cannot admit

Of absence, 'cause it doth remove

The thing which elemented it.

But we by a love so much refined,

That ourselves know not what it is,

Inter-assurèd of the mind,

Care less, eyes, lips and hands to miss.

Our two souls therefore, which are one,

Though I must go, endure not yet

A breach, but an expansion,

Like gold to aery thinness beat.

If they be two, they are two so

As stiff twin compasses are two ;

Thy soul, the fix'd foot, makes no show

To move, but doth, if th' other do.

And though it in the centre sit,

Yet, when the other far doth roam,

It leans, and hearkens after it,

And grows erect, as that comes home. .

Such wilt thou be to me, who must,

Like th' other foot, obliquely run ;

Thy firmness makes my circle just,

And makes me end where I begun.

Сонет 1

Ты же создал меня, а теперь распад

От трудов Твоих сохранит лишь прах?

Помоги, сейчас! Я на всех парах

Мчусь навстречу смерти, тоской объят.

Ни вперед не смею я бросить взгляд,

Ни назад - как будто туман в глазах -

Позади черно, и смертельный страх

Впереди, и грехи меня тянут в ад.

Посмотрю же вверх - и тогда меня

Ты возносишь снова из тьмы, всеблаг.

Без Тебя я не выдержал бы и дня -

Искушает жестоко лукавый враг.

О, вложи мне железное сердце в грудь,

Чтоб своим магнитом меня притянуть.

Сонет 3

О, реки слез, пролитых мною зря,

Потоки горя. Что бы я ни дал,

Чтобы в глаза и грудь вернуть тот шквал -

Тогда б сейчас скорбел, себя коря,

Не тщетно, а великий смысл узря.

Зачем я так по идолам рыдал!

Страдаю оттого, что я страдал,

И то страданье - грех. Повинен я.

Развратник, вор, пьянчужка и гордец,

Обманщик, нищий, что на самом дне,

Хоть что-то могут вспомнить под конец

Из радостей прошедших. Только мне

Нет утешенья; скорбь, что жгла и жжет -

Исток и плод, вина и эшафот.

Сонет 6

Спектакль идет к концу. Последний акт.

Предел. Тут мне назначено пройти

Последней мили на моем пути

Последний дюйм, последний миг и шаг -

И смерть поглотит, разорвав контакт

Моей души со мною во плоти;

Засну - но часть бессонная взлетит

Узреть того, пред кем дрожу и так.

Вернется, как душа в свой в горний дом,

Земное тело - в землю; грех же - в ад,

Где вызревал, куда и я влеком

Под тяжестью его, в огонь и смрад.

Чтоб искупить, очистить, побороть -

Покину мир, и дьявола, и плоть.

Сонет 10

Смерть, не кичись, что ты вгоняешь в дрожь.

Все те, кого смогла ты одолеть -

Не умерли, о жалкая ты смерть.

Да и меня ты тоже не убьешь.

С собой ты завтра лучших уведешь,

Покой их праху, будешь им владеть,

Но для души ты - отпертая клеть.

Ты сну сестра, так важничаешь что ж?

Раба судьбы и случая, царя,

Разбойника, войны, болезни, яда;

От мака крепок сон, и он - отрада,

А ты своим зачем пугаешь зря?

Сон промелькнул - нас вечность приняла,

И смерти больше нет; смерть умерла.

Сонет 19

Назло мне, полюса сошлись в одно:

Непостоянство стало постоянной

Привычкой. Изменяю неустанно

Чему я предан, и раскаянье равно

Моей любви - и нечестиво, и грешно,

И кратковременно, и так же странно:

Речисто, немо, безразлично, рьяно,

Так бесконечно и так пусто. И смешно.

Вчера не смел поднять я к небу глаз;

Усердно Богу льщу, молясь, сегодня,

А завтра - только страх бича Господня.

Как приступ лихорадки каждый раз.

И все ж я лучше дней не отыщу,

Чем те, когда от страха трепещу.


Дружок, не поднимайся, нет -

От глаз твоих весь этот свет;

Побудь со мной; заря, не мучь -

Ведь разлучит нас первый луч.

Постой, чтоб радость, как дитя,

Не умерла, не расцветя.


Там, где фиалка над водой

Главой приникла к лону луга,

Сидели двое: мы с тобой,

Единственные друг для друга.

Не в силах руки разделить -

Как будто клей на коже чистой;

Сплелись в одну двойную нить

Два взгляда, две оси лучистых.

Чтобы из двух создать одно -

Сплетенье рук, смешенье зренья -

Вот все, что было нам дано,

Что нам служило продолженьем.

И как к итогу не прийти

При встрече армий равной силы, -

Так пара душ на пол-пути

Меж наших тел, сойдясь, застыла.

И мы не шевелились. Шли

Часы в безмолвии простора,

Где наши две души вели

Высокие переговоры.

Случись бы кто тут, искушен,

Кто ту беззвучную беседу

Услышать мог бы; если б он

Язык любви секретный ведал -

Где чья душа б не распознал -

Слова одни у душ влюбленных -

Но если б их аккорду внял,

То он ушел бы просветленным.

Экстаз нам приоткрыл покров

Над тем, что недоступно было.

Мы видим: то не пола зов,

Мы узнаем иную силу.

Ведь каждая душа полна

Того, чего в себе не знает,

Не может различить одна.

Две смеси сложные мешает

Любовь в одну - для двух. В ответ,

Что было смутно, бледно, жалко,

Умножит силу, запах, цвет

И радость - как росток фиалки.

Душа, что одушевлена

Другой, - уверенней по праву.

На одиночество она

Нашла надежную управу.

Мы, обновленные, смогли

Узнать состав свой сокровенный -

Те атомы, что в нас вошли,

Ту душу душ, что неизменна.

Но что ж мы держим взаперти

Тела? Иль нет до тел нам дела?

Не плоть мы, хоть и во плоти.

Мы - дух, о да, но твердь нам - тело.

Его мы возблагодарим.

Нам тело нас - для нас - открыло.

Умом наполнило своим

И силу чувств нам подарило.

Проникнет в душу Божий дух -

Пути небесные не зримы.

Но для соединенья двух

Душ - тела необходимы.

Как плоть старается зачать

Подобие души извека -

Тончайший узелок связать,

Без коего нет человека -

Так любящие две души

К телесному должны спуститься,

К земле с заоблачных вершин,

Иначе властелин - в темнице.

И тайны не превзойдены

Любви, что в наших душах зрела,

Пока слова не прочтены

Её в великой книге тела.

Те, кто влюблен, заметят вдруг,

Мой диалог с собой подслушав,

Что незаметно вырос дух,

Когда в тела вернулись души.

ПЕСНЯ: Не затем с тобой прощаюсь...

Не затем с тобой прощаюсь

Что пресытился тобой,

Не затем, что я прельщаюсь

Новизной любви другой;

Краток путь любой,

Неизбежно расставанье -

Так попробуем заране,

Понарошку, ангел мой.

Помнишь, солнце закатилось -

Нынче ж вновь сиянье дня,

Хоть обратно так светило

Не тянуло, как меня;

Верь, мой милый друг,

Я вернусь еще скорее -

Шпоры у меня острее,

Мой короче круг.

Ах, продлить не в нашей власти

Те часы, те дни,

Что полны до края счастья -

Утекут они;

Но когда беда -

Мы ее прогнать не можем,

Мы растим ее и множим -

И растянем на года.

Вздох твой, милая, глубокий -

Камень нА сердце моём;

А слезой своей жестокой

Ты прожжешь меня живьем.

Не губи, казня -

Если любишь, дорогая,

То зачем, себя терзая,

Ты так мучаешь меня.

Сердцем любящим и вещим

Мне беду не напророчь -

Ведь возмёт злосчастье в клещи,

Коль твой страх не выгнать прочь.

Пусть мы будто спим.

Если каждый из двоих

Друга сохранит в живых,

То разлуку победим.

ПЕСНЯ: Ну попробуй...

Ну попробуй, ради спора,

С неба звездочку достать,

Трахнуть корень мандрагоры,

Или черта подковать,

Обогнать свою же тень,

Разыскать вчерашний день,

И найти

По пути

Честность, что еще в чести.

Проскачи, коль кроме шуток

Жаждешь видеть чудеса,

Хоть двенадцать тысяч суток -

Снег присыпет волоса -

Все расскажешь, как вернешься,

Объяснишь и поклянешься:

Целый свет

Дал ответ:

Верных женщин просто нет.

Коль найдешь такую все же -

Дай мне знать - я поскачу

Тотчас - впрочем, нет, негоже,

Передумал, не хочу:

Чтобы небыль ту изведать,

К ней поеду,

Скажем, в среду -

Так она до четверга

Уж наставит всем рога.


Ах ты, глупое светило,

Нас тревожишь почему?

Думаешь, что своему

Расписанью подчинило?

- Нет, не нас, педант ты жалкий!

Подгоняй, буди скорей

Школьника, жнеца, служанку,

Королевских егерей;

Но любви смешны по сути

Сутки - времени лоскутья.

Солнце, не хочу обидеть, -

Ты зазналось чересчур.

Я б затмил в один прищур

Свет твой - жаль ЕЁ не видеть.

Коль еще ты не ослепло

От красы ее - скажи,

Индий всех великолепье

Не со мной ли тут лежит?

Те, кто царствами владели,

Где? - Все в этой вот постели.

Я король, она - держава,

Ничего другого нет.

Почести и деньги - бред,

Власть - игра, пустышка слава.

Ты, старик, счастливчик тоже -

Труд твой легче стал, пойми:

Грея нас и наше ложе

Согреваешь целый мир.

Наш альков - твой центр вселенной,

Сферы все - вот эти стены.


Ты любишь меня целый день, дорогая,

Что скажешь ты завтра, меня оставляя?

Что клятву другую ты вспомнила? (Срочно!)

Иль скажешь нарочно,

Что я изменился, не ты лишь одна?

Что клятва не в счет, если клятва дана

В любовной горячке? Что ты не жена?

Что ежели смерть разлучает супругов,

То сон - образ смерти - нарушит не брак,

А лишь его образ - любовный котракт?

Иль скажешь, подруга,

Что разнообразья ты ждешь непременно,

И верной ты можешь быть только изменам?

О, ты ненормальна! Любой аргумент

Оспорю я и уничтожу в момент;

Однако воздерживаюсь. Быть может,

Я завтра так подумаю тоже.


Не умирай! Иначе я

Возненавижу женщин всех,

Ты слышишь? - даже и тебя,

Ведь ты из них, - а это грех.

Нет, ты не можешь умереть,

Уйти, оставить нас - пойми,

Ведь твой уход - не просто смерть,

С тобой исчезнет целый мир,

А если не уйдет с тобой,

То без тебя - души своей -

Он будет труп, каркас пустой,

С червями в образе людей.

Схоласты спорят, чтоб узнать,

Какой нас всех спалит пожар -

Как вы не можете понять,

Вот он - ее болезни жар.

Но нет, ее не сжечь дотла,

Довольно, так нельзя пытать.

Не хватит в целом мире зла

Чтоб дальше тот огонь питать.

Ведь лихорадка - как болид,

Которому судьба сгореть,

Но ты, и все черты твои -

Моя незыблемая твердь.

Тобой наполнен разум мой,

В тебе исчезнет без следа;

И лучше мне владеть тобой

Лишь час, чем остальным - всегда.


Как тихо праведник с душой

Прощается, шепнув: "пора!",

И всматриваются: "Ушел" -

"Нет, дышит", люди вкруг одра -

Вот так и мы, как легкий дым,

Растаем; слезы не для нас.

Своей любви не оскверним,

Всем выставляя напоказ.

Землетрясенья для людей

Несут несчастья, страх, урон,

А трепет сфер - в сто крат грозней,

Но праведней и чище он.

Любви подлунной не принять

Отсутствия, и пустота

Её убьет - существовать

Нельзя, когда исчез состав.

Но мы-то так утончены

Любовью, что уж не понять

Самим, что есть любовь. Должны ли

Мы без глаз и губ страдать?

Душа (не две - одна у нас),

Хоть мой уход уж за углом,

Как золота тончайший пласт,

Узнает ширь, а не разлом.

Как циркуль с ножками двумя

Един - вот так и мы с тобой;

Мы движемся - по кругу я,

А ты - вибрируя иглой.

Я в странствиях своих могу,

Тебя cклонив, сойти с пути,

Но выпрямишься ты, дугу

На круг исходный возвратив.

Самой недвижностью своей

Ты длишь движенье - твердой будь,

Чтоб лег мой дольний путь ровней,

Чтоб круг мне, завершив, замкнуть.