Home‎ > ‎Мои стихи‎ > ‎

no name

 Здесь стихи разного времени, не вошедшие в другие сборники.

 

 

         Лыжнику


 

И вот,

            наконец,

                            исчезает страх

И ритм полета –

                             внутри, в крови

И весит

   тело твоё в горах

Не больше, чем

    солнечный снежный вихрь

 

И вот,

            наконец,

                            не привязан взгляд

К летящим

       кривизнам

                                       поверхностей,

Вместив пики гор,

                                 что с тобой

      парят        

На той же

                  немыслимой

                                          высоте.

 

А взглянешь вниз –

                                    на тебя опять

Стремительно рушится

     глубина.

Полет от паденья

                               не отличать –

Такая свобода тебе дана.

 

 







            ***

На свете сумерки и дождь, 
И нет доверья силуэтам. 
А листья тянутся к предметам, 
Нащупывая твердь, и схож

Наш город, залитый туманом
С туманным зыбким океаном
Или со сном, где всё волна, 
И ясность граням не дана

Всё поддаётся растворенью, 
Но и обратное в работе - 
И собираются в томленьи
Из мглы и пара сгустки плоти. 

Деревья рвутся из тумана
Но им никак не отделиться - 
Ведь в их ветвях простор клубится,
А грань, черта, рубеж, граница -
Пространству - ножевая рана. 





        Деревья 

Братья мои, деревья!
Скорбны, нищи, горды вы. 
В небе ваши нагие 
Ветви и птиц кочевья. 

Были недавно, помню, 
В ласке тепла и лета 
Чудной игрою света, 
Шелестом жизни полны. 

Где ваша зелень, братцы, 
Где золотая роскошь? 
Спущено всё до крошки, 
Роздано всё богатство. 

Строгим рисунком, сеткой, 
Тонкой гравюрой чёрной, 
Ваши кроны - как корни, 
Вросшие в небо цепко, 

В небо стального цвета, 
А впереди - ненастье. 
Что вам жалеть о счастье 
Прошлом? Прошлого нету. 

Обнажены до сути. 
Лишнее всё - на ветер, 
Чтоб не мешало встретить 
Зиму, и выжить в смуте. 

Скорбны, горды, спокойны. 
Небо и птичьи клинья. 
И сведены до линий 
Кроны, как будто корни. 

К вашей коре, деревья, 
Я хочу прислониться,
И, как вы, отрешиться, 
Сбросить свои отрепья. 

Мне бы у вас набраться 
Жилистости, терпенья, 
Веры вашей, уменья 
Новой весны дождаться.




        Девочка

Играет девочка. Над ней
Клубится спрятанный от взглядов
Туман чужих прошедших дней,
Разор родительских разладов.

С рождения одарена
Она непрошеным наследством.
И чья-то тянется вина
С времён прабабкиного детства.

Последыши недобрых слов,
И слёз, невыплаканных ночью,
И не развязанных узлов,
И недосочинённых строчек.

И как теперь мы различим,
Чей старый грех её тревожит,
Когда без видимых причин
Её колбасит и корёжит?

Но в ларчике – взгляни-ка внутрь! –
Есть и дары из доброй сказки.
И светом стольких дивных утр
Сияют девочкины глазки.

И что из этого возьмёт
Она в дорожную котомку?
Какую нить в узор вплетёт
И передаст своим потомкам?







        ***

Не было ни облачка
            У причала - 
Я сама лодочку
            Раскачала, 

Сбила с курса правильного
            Всё наруша, 
На волну направила
            Прочь от суши. 

Злой водой окатывает
            Свистит, воет. 
Страшно, дух захватывает -
            Сейчас смоет. 

С гребня, вверх вздымающего
            Летим, падаем. 
Глубина пугающая
            Совсем рядом. 

Мир стеной отвесною
            Вдруг встанет. 
Небеса ли, бездна ли
            К себе манят...

 



                ***

Мой странный, чудной,
                    неприкаянный брат
Я помню как в детстве лучился твой взгляд

На снимке я кроха. Ты старше.
                                        У нас
Две пары почти одинаковых глаз.

Ты старше. Талантливей.
                        Больше раним.
Что сделалось с очарованьем твоим?

Когда, от каких непосильных забот
Свело в напряжённой усмешке твой рот?

Неловок, невписан, покоя не ждёшь,
Бесцельной игре весь свой жар отдаёшь.

Чего не обрёл, не достиг,
                                чем не стал,
И по ветру пущен зачем капитал?

Мой нищий,
        почти что юродивый брат,
Ты знаешь - ты чище
                        меня во сто крат.

В своём бескорыстии горек и слеп.
Быть может, не ты,
                    а сам мир наш нелеп?






            ***

Мой друг, не будем тратить время
На боль о прошлом и на жалость.
Круты у лестницы ступени.
Не так уж много их осталось.

Они кончаются обрывом,
И ни свернуть, ни встать на месте.
Но нам ли, слабым и счастливым,
Бояться? Мы пройдём их вместе.

 





            ***

Неужели снова кожа
Заживает, зарастает?
Неужели, прах тревожа,
Жизнь травой в права вступает?
Беззастенчивой травою,
Молодой густой и рьяной,
Зарастает наше горе,
Зарастают наши раны.






Кинематографический приём

Беззвучное легато -
Густой листвы струенье.
Художник-оператор
Затягивал мгновенье.

Бегущей светотени
Игра и постоянство
Заполоняло зренье,
Сознание, пространство -

Во весь размах экранный.
Потом поехал ракурс,
Какой-то угол странный,
Какой-то дикий градус,

До головокруженья,
Потерь ориентации,
И взлёт ли, низвержение -
Не сразу разобраться.

Но вот уже парим мы,
Раздвинулись границы,
Всё подчинилось ритму
И облака и птицы,

Законам и резонам
Голубизны и ветра,
Весь мир до горизонта –
В пшеничных волнах света,

Земля круглится странно,
Меняет положенье,
И снова смена плана,
Обратное движенье -

И всё, что в кадр вместилось
С орлиного полёта,
Свернувшись, отразилось
В росинке – капле пота.







***

Запах аниса. Запах полыни.
Солнце в зените. Жизнь в середине.

Полдень наполнен лугом прогретым,
Склоном округлым, югом и летом.

Вьётся тропинка неторопливо.
А с перевала - вид до залива.

Видно до края мир с перевала.
Воздух вбираю. Всё-то мне мало.

И ничего нет чище и слаще,
Чем этот запах, запах горчащий.

В пальцах крошу листик полыни.
Дышу.
...А гроза - во второй половине.






Моим ровесникам, 
юность которых пришлась на 70-е годы
(написано  во второй половине 80-х) 

От стыда никуда не деться.
Мы - статисты в позорном действе.
Не дотягиваем до злодейства,
Мы всего лишь – кордебалет.

Что теперь до того, что рвался
Крик из горла – он НЕ состоялся.
Золотой запас растерялся
В безвременьи мёртвых лет.

Наша юность – провал в истории.
Мы почти примирились с ролью,
Мы почти примирились с болью, 
Что едва ли оставим след.

От тоски никуда не деться.
Мы воспитаны в рабстве с детства.
Нам, отравленным ядом бездействия,
Не вернуть неразменных монет.


Comments